другие авторы


ЗАВТРА в АРМИЮ или «Азухен вэй! - Боже мой!» (окончание)

Опять припомнила случай. Что-то подобное в нашей семье уже было. Повторяется иногда наработанный опыт. Из экстремальной жизни эпизод. Росли сыночки, а я училась в институте. Где жила, там и училась, а студентки со всех городов прибыли. Часто многим из них приходилось ночевать в девятиметровке нашей.

Была у мамы подружка, отличающая от остальных своей высотой и худобой. Она звалась Татьяной. Как-то приехала она в гости. О возвращении в гостиницу ночью и речи не было, но при её росте спать в кресле нереально. Вот муж и предложил: – «Да пусть спит между нами… ха-ха!» И правильно. Танюшка была худющей. Мне её всегда было жалко. А кому из мужиков такие тощущие спонадобятся? И муж жалел её. Такой сердечный мужик - и мой! Он заботливо произнес: «Хоть согреем твою худюшку». Танюха не возражала. Нашу смешную семью она тоже с улыбкой принимала. Уже спим. Что-то я проснулась. Смотрю, рука мужа блуждает по Танюшкиному безбедренному заду.

– Ты чё. Она же - не я! Это же Танюха. Я - вот. И притыкиваю его руку к своему заду.


Молекулярный обмен

- Я еду.

- Я жду.

Короткие гудки. Лишние слова ни к чему. У него от волнения голос сел, и у нее стал глуховатым.


Подъем в шесть утра

Выйдя замуж в двадцать шесть лет, Варвара Дмитриевна Орлова оставила за собой девичью фамилию. Варвара была дальней родственницей орденоносной артистки, плясавшей на пушке в "Цирке", и знала, откуда пошла их общая фамилия. Гордость не позволяла стать Тарасовой. И детей, родившихся с разницей в год - сына Виктора и дочь Анастасию - она записала как Орловых.

Муж - работник Министерства тяжелой промышленности, не возражал. Его вообще мало интересовала семья - настоящей женой Тарасова была Работа. Впрочем, бывало, что отпуск они проводили вместе, вчетвером, в хорошем ведомственном санатории. Здесь муж забывал о новых танках и вспоминал о жене и детях. Ненадолго.

Дети росли настоящими Орловыми: сын рано потянулся к военному делу, успешно поступил сперва в Суворовское, а затем - в высшее военное училище. Дочь же, получившаяся невероятно красивой, с самого детства готовила себя на роль жены и хозяйки дома. Так и жили счастливо, иногда только на голубой небосклон семьи набегали темные тучки. Но они носили локальный, решаемый характер.


Картонный прямоугольник

Не каждой женщине, перешагнувшей тридцатилетний рубеж, приятно просыпаться одной. В одиночестве завтракать. Уходить без дежурного поцелуя на работу. И возвращаться в пустую квартиру, где нельзя завести даже кошку, поскольку любая мурка сойдет с ума, находясь целыми днями в замкнутом пространстве.

Такой вот свободной жизни, без обязательств, радуются редкие индивидуумы женского пола. Вера Казанцева себя к ним не относила, потому с тоской вспоминала годы замужества. Пусть и не самым сахарным было то время, зато живая душа всегда была рядом. Три года она грелась у семейного очага, а потом все рухнуло. И теперь, собираясь на службу, Вера Николаевна смотрела на портрет лихого майора в голубом берете – все, что осталось ей от погибшего мужа.

Щелкнул замок за спиной, лифт распахнул объятия, спустя минуту на солнечную весеннюю улицу в строгом деловом костюме вышла Вера Казанцева – старший менеджер компании «ЛессКо». Женщина, которую сослуживцы за глаза называли «Рысь». Говорили, что так ее прозвал генеральный директор за необычный цвет глаз – золотисто-искристый. Но многие сходились во мнении, что характер Веры Николаевны, её бойцовские, рабочие качества и цепкая хватка, стали виной тому, что появилось это прозвище – «Рысь».


Радость жизни

Она сидела на подоконнике и смотрела вниз. В голове мелькали мысли, как в немом кино - беззвучно и отрывисто. Почему-то хотелось взять сигарету и затянуться табачным дымом. Она, наверняка знала, что облегчения от этого не получит...

Рука потянулась за сигаретой. Взмыло вверх неудержимым потоком пламя из зажигалки. Выстрелило. Внезапно охватило мгновенным заревом. И тут же скрылось, распалив ненавистную сигарету. Затянувшись, и действительно, не испытав удовольствия, она продолжала смотреть на тлеющее пятно.

Эта сигарета - олицетворение ее жизни. Красивая упаковка, как начало новой жизни. По мере взросления появляются признаки использования, иногда даже не рационального. А потом пепел. И все... Мысли, мысли, мысли... Они шумели в голове, как рой диких назойливых пчел. От них не было спасения. Почему я? В чем я провинилась перед Господом Богом, что он меня так наказывает?