женская психология


Ты у меня одна…

Мы как-то запамятовали, что лет сорок назад постановлением советского правительства женский Международный день 8 Марта был объявлен нерабочим. С тех самых пор на законных основаниях и отдыхаем, и крутимся на кухне, по дому, квартире, наводя праздничный лоск в родном уголке. Ведь мы по большому счету – Хранительницы очага, созидательницы понимания и согласия в семье. Мы еще и главный баланс хозяйственно-финансовых дел, ибо кто как не хозяйка может исхитриться и «дотянуть» - при таких-то ценах! - от зарплаты до зарплаты.

Можно долго перечислять, что должна уметь современная женщина. Охотнее всего это любят делать мужчины, забывая при этом об одной маленькой «мелочи», - честно и откровенно сказать о том, что не должна делать женщина. Но мы, представительницы прекрасного пола, сегодня на это и не рассчитываем и не претендуем.

Просим об одном. Не позволяйте своим женщинам, кем бы они вам не приходились, унижаться. Ни перед вами, ни перед детьми, ни перед начальством, ни перед обстоятельствами. Униженная, обманутая, оскорбленная женщина перестает быть Человеком.


Аннушкина верность

Бабка Нюра не по годам звонкоголоса, смешлива, с молодым блеском темных глаз. Даже седые косички заплетает по-детски, связывая их трогательным узелком на затылке. Пневмонию она «заработала», как сама выразилась, только «благодаря» своему упрямству и гордыне.

Надо было перебрать картофель перед посадкой, но сын и сноха на все мамкины доводы и нуду отмахивались, мол, еще успеется, да и холодно в сенцах, куда обычно рассыпали клубни для прогрева. Раздосадованная на своих «неслухов», бабушка Нюра, улучив момент, пока все были на работе, спустилась в погреб и принялась чалить полнехонькие ведра наверх. Из тепла натопленной избы да в студеную темень и сырость. И снова туда-сюда, как маятник, металась непоседливая хозяйка. Какой организм может выдержать такую нагрузку?! В горячке и без сознания нашли ее возле открытого творила, тут же вызвали фельдшерицу и доставили в районную больницу.

Едва очухавшись и придя в себя, она тут же вытребовала к себе внучку-медичку и настойчиво приказала ей достать пенициллину, который считала чудодейственным лекарством исключительно от всех хворей и болячек. На удивление врачей и всех обитателей палаты новая соседка быстро пошла на поправку.


Простить подругу или еще немного о женской дружбе...

Её звали Люська. Длинная, нескладная, она резко отличалась ото всех девчонок нашего курса. Как получилось, что мы с ней сдружились, я и сама не пойму до сих пор. Люська выбрала себе в подруги замкнутую, недалёкую Надежду из параллельного потока, но ту вскоре отчислили за хроническую неуспеваемость. А сама Люська слегла с пневмонией. Тут и выяснилось, что мы из одного города. Я, как всегда, развила кипучую деятельность во спасение одиноких и страждущих: носила Люське задания из института, книги из библиотеки, лекарства из аптеки. Так и завязалась наша дружба.

Люська оказалась довольно разговорчивой особой, она часами могла рассказывать истории из своего детства, истории молодости своей мамы и «предания старины глубокой», известные из рассказов мамы люськиной мамы, т. е. люськиной бабушки. С ней было легко и интересно: Люська постоянно строила планы «покорения мира», куда-то рвалась, что-то придумывала. Она была не красавица, но вокруг неё постоянно вились парни, которыми Люська умело манипулировала.

Периодически (раз в полгода) Люська влюблялась «до гроба», страдала, плакала в мое плечо, писала любовные стихи и письма, которые я, как верный оруженосец, доставляла предмету её обожания. Но как только роман переходил в более спокойную фазу, Люсьен теряла к нему всяческий интерес и искала новую «жертву».


Валяльных дел мастерица

«Валенок свалять, что песню сыграть!» - любил приговаривать дед Алексей Глотов, лучший во всей Кулешовке мастер-валяльщик. Со всей округи шли и ехали к нему крестьяне, даже горожане заглядывали, чтобы заказать к зиме теплую обувку для себя и деток, для старых ног любимой мамушки… Большим спросом пользовался этот товар во все времена, поэтому и ценили таких мастеров, и уважали, чествовали на сельских праздниках.

Нужную для хозяйства и семьи науку перенял он, простой деревенский мужик, в пору, когда предпочтение отдавалось не фабричным ботинкам и штиблетам, сапожкам да буркам, а все той же валеночной паре. Зимы послевоенные были лютые, многоснежные, без валенок – никуда.

Алексей Степанович работал в колхозе на тракторе, а когда попал в аварию и сбедил правую руку, пришлось уйти в специалисты по технике безопасности. Работал одно время на ферме, в мастерской, словом, куда пошлют. А еще растил, учил, поднимал детей, занимался хозяйством - забот невпроворот. Потихоньку ушло на задний план валяльное дело. Навезли в сельмаг всякой обувки, и спрос на его продукцию почти до нуля упал. Так, время от времени по чьему-нибудь персональному заказу скатает пару, другую валенок и опять простой.


Родительский завет

Мама учила нас всегда доедать хлеб, каким бы черствым он не был, приговаривая при этом: «Силу свою оставляете!». Крепко сидела в наших родителях и старших наставниках эта вера в чудодейственность и святость хлебной корки. Вдоволь едать хлебушко не приходилось и в войну, и перед войной, а уж в послевоенные годы и вовсе туго и скудно жилось сельским жителям.

Приезжая домой в отпуск, уставшая с дороги, с нетерпением жду, когда мама накормит меня. Первыми на столе появляются ломти ноздреватого хлеба с румяной, и, как мне кажется, улыбающейся корочкой. И я не дожидаюсь, когда поставят передо мной миску дымящихся щей, беру на ладонь горбушку, щедро солю ее и с наслаждением вгрызаюсь зубами в ее духмяную сладость.

Многое мы, дети, поняли позже… Наскучавшись вдали от дома, не часто приезжали к матери погостить, а, уехав обратно, с необыкновенной остротой понимали материнские хлопоты, улыбку на усталом лице, слезы прощания и надежды на скорое свидание… Провожая в дорогу, мама всегда укладывала в сумку небольшой калачик или специально пекла шестигранные булочки, высушивая их в печи на сухари.