Александра Петровна Струйская

Знаменитые женщины
Знаменитые женщины

Александра Петровна Струйская вдохновляла не только поэтов своего времени. Спустя два столетия после ее смерти Николай Заболоцкий, вглядываясь в портрет работы знаменитого Рокотова, писал:

...Ты помнишь, как из тьмы былого, Едва закутана в атлас, С портрета Рокотова снова Смотрела Струйская на нас? Ее глаза - как два тумана, Полуулыбка, полуплач, Ее глаза - как два обмана, Покрытых мглою неудач».

Наверное, это была одна из самых красивых женщин «безумного осьмнадцатого столетья»... Она как будто призвана была быть вечной музой поэта. В своем XVIII веке она пленила загадочной внешностью еще одного из них - своего мужа.

Николай Еремеевич Струйский, богатый пензенский помещик, преданно и отнюдь не взаимно любил поэзию. К несчастью, его слава, как поэта, не пережила его. Но, как все пииты, он был немного не от мира сего: устроил себе кабинет на самом верху огромного дома-дворца и назвал его Парнасом, все дни просиживал там, писал вычурные стихи, спускаясь оттуда на грешную землю зачастую лишь для того, чтобы отдать их печатать.

При этом среди своих соседей он прослыл чудаком и оригиналом. «Все обращение его было дико, а одевание странно», - писал его друг. Наверное, нелегко приходилось его красавице-жене: одержимый поэзией, он жил в каком-то другом измерении. Но союз их был счастливым.

Они поженились с Александрой Петровной в 1772 году. До этого поэт уже был женат на своей ровеснице Олимпиаде Балбековой, они обвенчались в 1768 году и жили в Москве, но через год она умерла от родов, и в своих воспоминаниях о первой жене Струйский писал:

«Не знающу любви я научал любити! Твоей мне нежности нельзя по смерть забыти! Ты цену ведала, чего в жизнь стоил я?.. И чтит тебя за то по днесь душа моя».

Безутешный вдовец, потерявший еще и дочек-близняшек, уехал в свое поместье Рузаевку и стал жить затворником. И вот однажды там произошла встреча-видение...

Юная Александра Петровна Озерова, дочь помещика Нижнеломовского уезда Пензенской губернии Озерова, была родственницей любимца Павла I влиятельного графа П.Х. Обольянинова, женатого на ее кузине. Кроме того, по некоторым, может быть, неточным сведениям, она была и сестрой генерала С.П. Озерова, ближайшего сподвижника Румянцева-Задунайского.

По словам ее внучки, Александра Петровна вышла замуж за Струйского тринадцати лет, по другим свидетельствам, ей было семнадцать или восемнадцать лет. Вскоре после свадьбы супруги совершили путешествие в Москву, где Николай Ереемевич заказал своему старому приятелю Рокотову их фамильные портреты. Благодаря ему, мы можем видеть, как выглядели молодожены.

Была и еще одна тайна в фамильных портретах, она лишь недавно раскрыта искусствоведами. В доме хранился портрет молодого человека с нежными чертами лица, пышным галстуком и накидкой, драпирующей фигуру. На обороте портрета была загадочная зашифрованная надпись. С помощью рентгена и специальных исследований удалось доказать, что на самом деле на портрете изображена женщина с татарскими чертами лица и поверх нее написан «неизвестный в треуголке».

И в первом, и во втором случае художник Рокотов писал одно и то же лицо - первую жену Струйского Олимпиаду. Видимо, Николай Еремеевич велел переделать женщину в мужчину, чтобы не смущать нежных чувств новой молодой жены и не возбуждать ее ревности.

Два портрета молодоженов вошли в золотой фонд русской живописи. Николай Еремеевич изображен в мундире Преображенского полка. Однако, мы видим на портрете человека утонченных и романтических вкусов - это скорее Ленский, а не вояка: вьющиеся кашатановые волосы, завитые по моде тех лет в букли, нежные черты лица, карие глаза, густые брови, прямой нос, округлый подбородок, розовые румяные щеки и полные чувственные губы. Художнику удалось передать романтичность и порывистость поэтической натуры «странного барина». Мерцающие краски, размытые контуры лица, горящие глаза - все это делает образ Струйского экзальтированным и несколько таинственным.

Но еще более загадочен и таинственен портрет юной Александры. На вид ей лет пятнадцать-шестнадцать. Изящный овал лица, тонкие летящие брови, легкий румянец на щеках и такие задумчивые, выразительные глаза, чуть-чуть грустные, едва замечающие окружающее, а скорее, всматривающиеся куда-то вдаль, или внутрь себя, или в будущее.

Она одета в открытое платье, украшенное жемчужными подвесками. Густые темные волосы красиво уложены и плавно переходят в длинную косу. Ее большие, затененные, с миндалевидным разрезом глаза обращены в сторону зрителя и выражают спокойную задумчивость погруженного в свой затаенный душевный мир человека.

Мягкому овалу юного лица отвечают округлые линии тонких бровей, нежные розовые губы. Высоко взбитые со лба пудренные волосы, плавно огибая хрупкую шею, ниспадают на грудь длинным локоном. Прозрачная ткань серебристо-серого платья и легкий, желтоватого тона шарф изящно драпируют фигуру и придают всему облику молодой женщины почти невесомую воздушность. Со вкусом даны украшения - жемчужные аграфы на рукавах и у выреза открытого платья. Талант художника придал особую трепетность пленительному облику молодой женщины.

Художник Рокотов, о котором Струйский, едва ли не единственный, оставил подобие воспоминаний и которого Николай Еремеевич весьма высоко ценил (Рокотов!.. достоин ты назван быти по смерти сыном дщери Юпитеровой, ибо и в жизни ныне от сынов Аполлона любимцем той именуешься»), согревался душой в этой семье, которая часто наезжала в Москву и приглашала любимого художника.

Сохранилась легенда о любви Рокотова к Струйской, видимо, навеянная особым тоном очарования и удачей таланта художника, создавшего ее портрет. Вряд ли это было на самом деле так, хотя, конечно, Александра Петровна не могла оставить равнодушным ничье сердце. Сам Струйский так описывал свою возлюбленную в одном из множества стихотворений, посвященных ей, «Элегии к Сапфире»:

Когда б здесь кто очей твоих прелестных стоил, Давно б внутрь сердца он тебе сей храм построил, И в жертву б он себя к тебе и сердце б нес. Достойна ты себя, Сапфира!.. и небес. Почтить твои красы, как смертный, я немею, Теряюсь я в тебе?.. тобой я пламенею.

Хозяйство не досаждало, ее окружала атмосфера творчества и красоты. Дом, в котором они жили, был возведен по рисункам самого Растрелли. В столетнем саду, окружавшем его, можно было гулять по аллеям, по берегам проточных прудов или забрести в замысловатый кустарниковый лабиринт, мечтая, взирать на окружающую красоту... А потом к чаю спускался поэт и читал восторженные стихи. До наших дней дошла одна из книг Струйского - «Еротоиды. Анакреонтические оды». Все «оды» в ней переполнены объяснениями в любви к той, которая звалась в стихах Сапфирой, а в жизни - Александрой, любимой женой.

В доме была прекрасная библиотека из авторов отечественных и заграничных, Струйский с молодости собирал ее, а затем к ним прибавились и роскошные книги, изданные в его собственной типографии.

Картинная галерея была составлена в соответствии со вкусами того времени и вкусами хозяина. Потомки поэта вспоминали, что у Струйских везде висели фамильные портреты

в углублении большой гостиной, над диваном, - портрет самого Николая Еремеевича в мундире, парике с пудрою и косою, с дерзким и вызывающим выражением лица. А рядом, тоже в позолоченной раме, - портрет Александры Петровны Струйской, тогда еще молодой и красивой, в белом атласном платье, в фижме, с открытой шеей и короткими рукавами.

В картинной галерее были известные художники русской и иностранной школы. Был очень хорош портрет Екатерины Второй, бюст в натуральную величину, написанный академиком Рокотовым, в резной позолоченной раме, на которой были изображены рузаевские ели и развернутая книга с изображением первой страницы эпистолы, посвященной Струйским Екатерине Второй.

Александра Петровна Струйская пережила своего мужа-поэта на 43 года. Он часто бывал вспыльчив, но скорее поэтически, нежели, как самодур. Его друг И.М. Долгоруков по-доброму вспоминал его «со всеми его восторгами и в пиитическом исступлении». Николай Еремеевич создал вокруг своей возлюбленной необычную для того времени атмосферу поклонения, восторга и творчества, духовного тепла и созидания.

В «Стихах на себя» он пророчески написал:

Смерть, возьми мое ты тело, Без боязни уступаю! Я богатства не имею, Я богатство, кое было, Все вложил душе в богатство. Хоть душа через богатство И не станется умнее, Но души моей коснуться, Смерть, не можешь ты вовеки!

Действительно, он оставил после себя на многие годы освященный своей любовью воздух усадьбы Рузаевка, где выросли еще многие поколения дворян, сохранив в ней дыхание муз. Среди них был поэт А. Полежаев. Он оставил своим наследникам главное богатство - блаженство творчества и красоты.

«Музы, вы мое богатство, И спокойствие душевно, И блаженство в краткой жизни...» - писал владелец Рузаевки.

Александра Петровна подарила мужу восемнадцать сыновей и дочерей, из которых четверо были близнецами и десять умерли в младенчестве. Но всю оставшуюся жизнь ее согревал пламень поэтического вдохновения мужа. На акварельном портрете, созданном в 1828 году неизвестным художником и хранившимся в Рузаевке, можно увидеть уже немолодую женщину с выразительными, хотя уже потускневшими от забот и времени глазами. А ее приподнятые брови, чуть ироничное выражение глаз говорят о том, что это умная собеседница, не лишенная лукавства и прежнего очарования.

Ей было восемьдесят шесть лет, когда она тихо покинула этот мир. А для нас она так и осталась той прекрасной в легкой дымке загадки и очарования, немного грустной и едва улыбающейся молодой женщиной с портрета Рокотова.

разместил(а)  Симонова Оксана


Коментарии

Добавить Ваш комментарий


Loading...

Вам будет интересно: