Текло молчанье сада золотисто...

Стихи
Стихи

* * *

Как бы жизнь твоя сложилась, если б жили в старом доме – В той огромной коммуналке, где три метра потолки? А дворов гирлянды пышно были мне даны, и кроме Их припомнишь первый класс, и – ты не ведал про стихи…
Коль потом не переезд, а? Не перевели б из школы, Может, шло бы всё иначе? Кто бы мог теперь сказать? И психоза в пубертате ядовитые уколы Не пришлось (предполагаешь) человечку бы узнать…
Снова видится ребёнок, по дворам гуляет важно… К дому старому я езжу, у подъезда посижу. И былым годам как будто сообщаю: Я хоть ваш, но Продолжаю путь покуда к смерти, то есть к рубежу.
Как бы жизнь твоя сложилась, если б жили в старом доме? Сослагательного, жалко, наклоненья в жизни нет. Карусель, качели, скверик – ничего не надо кроме. И качается апрельский серовато-мыльный свет.

* * *

Ему давно так не хотелось, Чтоб кончилась быстрей зима. Снегов сиятельная зрелость Всегда была мила весьма.
А тут – из марта потянуло Скорее в лето – силы нет, Как захотелось, чтоб сверкнуло, Дав золотой, как мёд, сюжет.
…на даче (вспомнил) медогонку, Мёд свежий в бочку натекал. И нравился такой ребёнку, Который счастлив был и мал.
Март всё тянулся и тянулся, И пожилой глядел в окно На мир, который обернулся Сплошным отчаяньем давно.

НАСЕКОМЫЕ

Пигидий. Восемь глаз паучьих. Медведки страшноватый вид. Мир насекомых столь изучен, Сколь область поиска велит. Желанье славы, публикаций, Поэт, - блошиная возня. Тебе не хочется сдаваться – Мол, этот мир и для меня. Чудесно бабочки летают, И кропотливы муравьи. Поэт кричит: Меня узнают! Права я докажу свои! Жук, ярко блещущий на солнце, Иль водомерка на воде… Мир насекомых отдаётся В тебе – в сознанье, и т. д. Паук, соткавший паутину, Паштет из мух вертеть готов. Мне надо осознать причину Паштета собственных стихов. Я двадцать лет стихи печатал – Термиты проедают ум… А результаты? Кот наплакал: Сеть скорбных сокровенных дум. Блошиный мир и мир паучий Не хуже трелей соловья. И, сам собою не изучен, Я дохну в дебрях бытия.

ЮЛИАН ОТСТУПНИК

Равноапостольного видел На ложе смерти отрок Юлиан. Был Константин греховно окаян, Лежал – повержен, будто пышный идол.
О, радостный Эллады пантеон Богов пирующих, богов порой весёлых! В античных столько светлого глаголах, И отрок в мифологию влюблён.
Вот водомёт, трирему запустил Игрушечную император будущий. Он знает чернецов, компанью ту ещё – Изображал, что гордый ум смирил.
Вернуть богов! Повергнуть ложный крест! Как страшен мёртвый Константин на ложе Был некогда! Он сына уничтожил, Он трупы громоздил под властный пресс.
Пустая церковь – смерть внутри неё, Как тлен хранят в гробах, святым считая. Роскошная Эллада, золотая Глаголами торжественно поёт.
И Юлиан свершает поворот: Чтоб хрустнул позвоночник христианства Мечтая, и очистилось пространство От ложных догматов, поповских льгот.
В грядущем истина Христа своё возьмёт.

* * *

Текло молчанье сада золотисто. И, впитывая оное в себя, Он музыку, сиявшую лучисто, Услышал - драгоценна, как судьба. И получились, поразив собою, Красивые стихи. Молчал поэт. Но сад стихи услышал, и листвою Он вздрогнул нежно – тем стихам в ответ.

* * *

Отчитывает менеджер, суров. Немолодую продавщицу в зале. Идёт за молоком поэт – в сознанье Катая строфы по дорожкам слов.
Взяв молоко, идёт назад – ему Навстречу продавщица эта – плачет. Действительность едва ль переиначит Слезами, ощущая в сердце тьму.
Поэту жаль её, как жаль и мир, Запутавшийся в лабиринтах денег. Апрельский дождь работает: что делать Он знает, пусть поэту и не мил.

* * *

Четыре башни выстроив, на пятую Рассчитывать ли? Можешь не суметь. А душу, метафизикой распятую, Работа не пугает, равно смерть. Плоть смерти устрашается порою. Но башни строить надо продолжать. Покуда дни уходят чередою, Какую невозможно задержать.

* * *

Отрезанное ухо – знак Ван Гога. Тяжёлой крови и безумья знак, Безумья гениального. И – долга: Успеть, одолевая боль и мрак. Мазки, как раны. А холсты сияют, И ярче этой живописи нет. Отрезанное ухо. Все теряют Жизнь собственную. Тьму её и свет. Мазки, что корни. Пышное растенье Картин – пускай уходят времена, И листья опадают, рвутся тени, Картины остаются – как страна Волшебная, подаренная магом. Отрезанное ухо – тёмный знак. Боль свет другим даёт, чтоб стал он стягом Грядущего, и силой не иссяк.

* * *

Разные дороги, символы да знаки… В жизни всё привычней тёмные овраги. Тёмные овраги, страшные коряги, И коряги эти выглядят, как хряки. Символы да знаки… Сумрачное время. Мы живём, как будто, при распаде в Риме. Помогают мало символы да знаки, Коли ржут коряги, и соблазны-хряки.

* * *

Стёкла магазина, и с изнанки Стойки разномастные видны. (…из какой реальности изъяли Сны мои - весенней глубины?).
Мимо стёкол магазина… Вижу Пачку макарон на подокон- нике – будто выписал визу Им в такой же одинокий сон.
Сумасшедшими стихи бывают – Это из разряда таковых. В каждом доме макароны варят Для себя, для близких и родных.
Пачке с макаронами, какая Выпала со стойки, не видать Дебрей одиночества. Качая Головой, продолжишь рифмовать, Уходя во двор, дорогу к дому Зная наизусть, Вверенный стихам, как будто долгу, Отчего твоя янтарна грусть.

* * *

Площадка детская у дома, Начинкой – взрослый человек, До слёз ему тут всё знакомо. Он жил здесь. Был двадцатый век. А дом огромный, коммунальный. Великолепные дворы. И человек сидит, печальный, И смотрит в прошлые миры. И видит он себя – ребёнка, Везущего велосипед. Упал – асфальт вам не соломка, Но летний драгоценен свет. Свет снова летний, но сегодня Воспринимается не так.
Мечтанью прошлое подобно – Не воплотить уже никак.
Александр Балтин


Коментарии

Добавить Ваш комментарий


Loading...

Вам будет интересно: