Мемуарные зерна

Световое вещество поэзии разлито всюду, надо только уметь видеть.
Световое вещество поэзии разлито всюду, надо только уметь видеть.

ЗАМЕТКИ ОБ ИГОРЕ КАЛУГИНЕ

Улица Часовая видна из окна.

    Московское лето.

    Мы сидим на маленькой кухне замечательного поэта Игоря Калугина, и пьём с ним кофе, приготовленный по его особому рецепту.

    - Эту джезву, - рассказывает он, - мне подарили в Армении много лет назад. Её нельзя мыть – только обдавать ледяной водой, чтобы своеобразная алхимия кофе давала особый вкус. А зёрна надо молоть в кофейную мельчайшую пыль.

    Напиток действительно вкуснейший.

    Игорь часто бывал в Армении, переводил её поэтов, хорошо знал культуру этой великой каменной страны.

    Речь заходит о переводах вообще, и Игорь рассказывает о своей работе над переводами стихов К. И. Галчинского. В недавно вышедшем толстом томе только три, остальные не вошли, но и эти три – волшебный фейерверк звука, цвета, игры огней.

    - Тайна перевода – сродни тайне рождения, - говорит Игорь, улыбаясь, - никогда не знаешь, каким выйдет ребёнок.

    А Калугин – душевным строем – и сам в чём-то похож на ребёнка: открыт миру, в котором везде видит поэзию: неважно, кофе это, или заоконный московский пейзаж.

    Дети – отчасти волшебники.

    Таким волшебником в поэзии и был Игорь Калугин – всё, чего он касался в стихах, преображалось, становилось разноцветным… и «карлик в красном колпаке» совсем не зря «проехался на пятаке».

    Каков был посыл Игоря Калугина миру, его, так сказать главное высказыванье urbi et orbi?

    А вот таков: сам мир есть величайшая поэзия, и надо вслушиваться в него, во все его смысловые оттенки и переливы, чтобы прорасти стихом своей судьбы.

    Поэзия определяла всю жизнь Калугина – жизнь буйную, часто на перепадах – чего только стоит угнанный им самолёт! Угнанный без какой бы то ни было корысти – в знак протеста – мол, Советский Союз на отпускает Прибалтийские республики…

    Световое вещество поэзии разлито всюду, надо только уметь видеть.

    …Я вглядываюсь в дождь за окном, и, вслушиваясь в бархатное звучанье струй, слышу замечательные калугинские строки – те… эти…

    И думаю, что может быть душа его – нежная и высокая – растворена в этом дожде, как когда-то сумела раствориться в замечательных стихах…

ПОНЕДЕЛЬНИК ОБЩЕНИЯ

 И не было большого греха в том, что в понедельник в полдень пили водку в гостях у Преловского - понемногу и под шикарный, огненно-красный борщ. Художник, иллюстрировавший книги поэта - Коля-сибиряк (а фамилии его я так и не узнал), говорил, что хотел проиллюстрировать стихи Николая Клюева, которого очень любил, но не смог - потому, что не обнаружил в них движенья: слишком статичны. Преловский заметил, что по той же причине они и не кладутся на музыку, что в общем и не особенно важно - ибо живут своею музыкой, особой.

    С кухни перемещаемся в комнату, Преловский показывает новые издания переводов - с языков народностей Сибири. Особенно интересны мне шаманские заклинанья - их дикая, необычная образность! как, к примеру, говорится врагу - Чтобы кровь у тебя кусками сыпалась! Какая сила!

    Преловский, будучи опытным переводчиком, и прекрасно зная особый колоритный мир сибирской поэзии утверждает, что мы едва представляем собственные богатства - а богатства сии словесные не уступают лесам и недрам.

    Потом рассматриваем его коллекцию минералов, каждый из которых напоминает изящное стихотворение.

    Они оба мертвы - и художник-сибиряк, так и оставшийся для меня Колей, и Анатолий Преловский, чьи книги я перелистываю, перечитывая то одно, то другое, ощущая острый, сильный колорит своеобычных стихов... и вспоминая тот единственный понедельник общенья, сдобренный шутками, слегка омытый водкой.

Александр Балтин


Коментарии

Добавить Ваш комментарий


Loading...

Вам будет интересно: