«Это я - Зина!» Окончание

Рассказы о детях
Рассказы о детях

Однажды Зина пекла пирог по случаю именин Татьяны Тимофеевны, соседки-«невесты» из первой комнаты налево по коридору. Услышав на кухне, как Аня безрезультатно пытается упросить Пашку уйти к себе и дать ей поучить билеты, Зина пришла на помощь подруге.

- Павлик, Ане надо уроки учить, понимаешь? Пойдём, ты поможешь мне пирожок в печку ставить, хорошо?

- Я не хочу печь пирожок, я хочу с Аней! – Спокойно, но достаточно твёрдо сказал сын.

- Ты понимаешь, если Анечка не сдаст экзамен, она очень расстроится, будет плакать, ей тогда нельзя будет дальше учиться. Пашенька, ты мешаешь Ане, пойми ты это! А если ты Аню любишь, то ты, наоборот, должен всё делать для того, чтобы ей было хорошо. Вот Аня закончит учиться, и тогда вы будете играть, сколько хочешь. Пойдём, дорогой мой, помоги мне.

- А когда мы пирог в печку поставим, она уже выучит экзамен?

- Нет, не выучит. Это долгий процесс. О, Господи, Паша, пойдём со мной! Ну что ты прямо терзаешь нас с Аней! Всё! Идём.

И тут Пашка лёг на пол, скрестил руки на животе и спокойно сказал:

- Нет, я буду тихо-тихо здесь лежать, и смотреть, как Аня учит. Я буду с ней и с радостью, и с горем. Иди, мамочка, я-то всё равно к тебе приду, а у Ани же нет никого, только я.

Зина и Аня вошли в ступор. Что ответить? Павлик лежал, ровно дышал и невозмутимо смотрел на растерявшихся взрослых женщин. Мужчина высказался.

- Хорошо, - первая пришла в себя Зина, - оставайся. Но если только Аня скажет мне, что ты её отвлекаешь, я сразу же тебя заберу. Договорились?

- Да, - ответили в один голос и Павлик, и Аня.

Пашку хватило на пять минут. Для него это был рекорд! Он перевернулся на ковре и первый вопрос после пытки долгим молчанием был:

- Аня, ты всё?

- Нет.

- А когда ты будешь всё?

- Пашка, молчи. У меня послезавтра только первый экзамен. Это ещё долго.

- И учить тоже долго?

- Да.

- А ты можешь быстро учить?

- С тобой – нет. Одна – да.

- А давай я ещё так долго помолчу, а ты быстро всё выучишь? Давай? – Перейдя с шёпота, уже в полный голос спрашивал Паша.

- Паша, - повысила голос и Аня, - ты отвлекаешь меня! Я из-за тебя сбилась с мысли…

- А как это – сбилась?

- Ну, прошу тебя, помолчи! А лучше иди к себе, поиграй пока в игрушки. Я позанимаюсь и приду к тебе.

Павлик хотел что-то ответить, но не успел: в комнату резко вошла Зина, молча подошла к нему и, взяв за руку, стала поднимать с пола. Паша, также молча, упираясь ногами изо всех сил, вырвал руку у матери и мгновенно снова оказался на полу, между столом, за которым занималась Аня, и шкафом на «золотых копытцах» (деревянные ножки шкафа были покрыты золотистого цвета тонким металлическим ободом и поэтому назывались «золотые копытца»).

Пока Зина, не так проворно, правда, как сын, наклонялась к нему, она потеряла какую-то долю секунды. За эту «долю» Пашка успел крепко ухватиться одной рукой за ножку стола, а другой – за ножку шкафа. Но Зина не растерялась: ноги-то у него были свободны! Она взяла его за ноги и волоком попыталась вытащить из комнаты. Не тут-то было! Павлик намертво вцепился в ножки мебели.

Аня, широко раскрыв глаза, не подавая ни звука, наблюдала за душераздирающей сценой. Минуту спустя, она не выдержала и, встав на коленки, попыталась разжать Пашкины пальчики и оторвать их от мебельных ножек. Если бы в этот момент кто-то зашёл в комнату, не зная в чём дело, то изумлённому (без сомнения) взору вошедшего предстало бы зрелище не для слабонервных: две молодые женщины, молча, сосредоточенно… четвертовали маленького мальчика.

Зина всё-таки забрала сына и через пару минут вернулась в комнату Ани.

- Скажи, у тебя ключ есть?

- Есть, правда, не помню где, - Аня открыла ящик стола и пошуровала в его глубинах, - вот, нашла. Тебе отдать? Или что?

- Аня, я всё понимаю, поэтому давай договоримся так: когда ты занимаешься, закрывайся на ключ. На кухню я Павлика брать не хочу, а в комнате закрывать его боюсь. Обещаю тебе, в коридоре он шуметь не будет. Если ты мне понадобишься, я уж как-нибудь достучусь до тебя. Идёт? А с Пашей я поговорю. Но и ты меня поддерживай, раз запрет, значит, запрет от обеих.

- Зинуля, ты только не ругай его очень, он же не виноват, что полюбил меня, неуча такого.

- Вот-вот, это у них с детства: пока ты глупая и неучёная, он тебя любит, как только станешь умной и образованной – всё, пойдёт искать объект для применения своего превосходства. Все они такие – их превосходительства! Но ты слушай, да не мотай на ус, а учись, Анюта, пригодится!

* * *

Ни в этот вечер, ни на следующий день Павлик к Ане не приходил. Она виделась с ним пару раз, первый, когда выходила на кухню, а он с мамой одевался гулять, и второй, когда выходила за почтой, а они возвращались из магазина.

Столько грусти и обиды было в его глазах, что Аня почувствовала себя виноватой. Она хотела что-то сказать Паше кроме обычного «здравствуй», но Зина (из женской солидарности, бесспорно) так посмотрела на Аню, что желание говорить тут же превратилось в желание промолчать.

А маленький Павлик страдал. После разговора с мамой он не ходил к Ане не потому, что всё понял, а потому, что существовал запрет на вход в комнату любимой, и нарушение этого запрета грозило ему отправкой жить к далёкой и неизвестной бабушке, такой далёкой, что Анечку он может уже и не увидит никогда больше... Вот какой серьёзный был разговор, и какое страшное наказание было уготовано несчастному влюблённому.

И ещё его мучило то, что мама несколько раз заходила к Ане, чтобы угостить её пирогом. Он слышал, как она стучалась к ней в комнату, что-то говорила и Аня открывала дверь. Гордый мальчик не стал упрашивать, чтобы она взяла его с собой, когда снова пойдёт к соседке. Он сам решил пойти и отнести Ане пирог.

Выбрав подходящий момент, когда в коридоре никого не было, Паша достал из секретной коробочки припрятанный с ужина кусочек пирога, завернул его в салфетку и вышел из комнаты. Зина была в ванной. Он подошёл к Аниной двери, остановился и о чём-то задумался. Из своей комнаты вышла Татьяна Тимофеевна и бесшумно направилась на кухню.

Мальчик стоял перед заветной дверью и не решался войти. О чём он думал? Какие мысли были сейчас в его маленьком любящем сердечке? Он теребил в руках кусок пирога, крошки сыпались сквозь разорванную салфетку на пол. Павлик сжал пальцы в кулачок и осторожно, с замиранием и трепетом, постучался. Строго и громко прозвучал вопрос из комнаты:

- Кто там?

Павлик растерялся, негромко, с надеждой в голосе, произнёс:

- Аня, открой, это я – Зина.

И наступила минута молчания. Застывшие в неудобных позах за углом между коридором и кухней Зина и Татьяна Тимофеевна, не моргая и не дыша, наблюдали за происходящим. Они боялись выдать своё присутствие Павлику, они очень не хотели вмешиваться, а очень хотели узнать, чем закончится эта драматическая сцена.

В замке повернулся ключ, открылась дверь… Большая Аня и маленький Павлик. Он смотрел на неё с таким благоговением, протягивая вконец измятый кусок пирога, что Аня еле сдерживалась, чтобы не поддаться жалости и не нарушить данное Зине слово.

- Аня, это тебе.

- Спасибо, Пашенька.

- А ты ещё учишь?

- Да.

- Аня!

- Что?

- А ты долго будешь учить?

- Да.

И вдруг Аня заметила, как задрожали губки у Павлика, он стал быстро-быстро теребить маленькую пуговичку на своей рубашке, не отводя глаз от Аниного лица. Она увидела, как эти милые, полные искренней любви, глазки начинают наполняться самыми грустными в мире слезами…

«Да что же это такое!?»- Аня почувствовала, что и у неё глаза «на мокром месте».

- Так, вот что, - она начала говорить нарочито строго и сердито, больше даже для себя, чем для малыша, - я тебе сейчас передам вот этот ключ. Ты его будешь хранить. Теперь я не буду закрываться, но учти, что никто не должен знать, что дверь у меня не на замке. Это первое. Второе, никто не должен знать, что ключ у тебя. И последнее. Как только я освобожусь, я позову тебя. Запомни, это наша тайна, самый большой секрет. А чтобы ты не скучал, иди и рисуй для меня что хочешь. Вечером, перед сном, будешь подкладывать рисунки мне под порог. Ты меня понял, Павлик?

- Да! А когда ты меня позовёшь?!

- Через четыре дня, в понедельник. Всё, теперь быстро иди, - тихо, заговорщицким голосом сказала Аня.

- Ты лучше всех, - шёпотом ответил мальчик.

* * *

- Зиночка, ты только подумай! Такой маленький и такое большое чувство! Бедный малыш! – Татьяна Тимофеевна делилась впечатлением о подсмотренном и подслушанном.

- Да-а, хотя, почему «бедный»? Вы думаете, любовь – обедняет?

- Нет, я имею в виду, что его любовь – безответная. А это так печально… Ты уж его утешь, пожалей, а то пусть ко мне приходит, я ему книжку почитаю.

- Спасибо Вам, Татьяна Тимофеевна, что-нибудь придумаем.

И «невольные» свидетели разошлись по комнатам. Уложив сына спать, Зина зашла к Ане.

- Аня, ну сил моих нет, что же ты дитё-то моё так мучаешь!? Мы с Татьяной всё слышали. У меня аж комок к горлу подступил. Как же парень до понедельника-то доживёт?!

- А ты думаешь, что не выдержит? - Анечка испуганно посмотрела на соседку. Только не понятно было, чего она так испугалась: того, что придёт или того, что не придёт.

– Я, Зинуля, сама распереживалась, чуть не заплакала, когда он так смотрел на меня… Я даже какое-то время ничего учить не могла. Представляешь?! Такой малόй, а такие чувства вызывает!

- Он не придёт. Он дождётся понедельника. Я тебе точно говорю. Я ничего ему не скажу.

- Откуда ты знаешь? Ты так думаешь? Ты уверена?

- Я чувствую, Аня. Я – мать.

Вернувшись к себе, Зина увидела Павлика крепко спящим. Она подошла, нежно поцеловала его за ушком и прошептала:

- Спокойной ночи, маленькая ты моя Зина …

До понедельника Павлик к Ане не ходил. Сын сдержал слово!

Татьяна Зимбули


Коментарии

Фира Крайгород Чудесное повествование! СПасибо.

Луиза Крайгород Татьяна, да Вы гений! Прочитав Ваш рассказ "Тест по Чехову" я от души хохотала, но в этом рассказе Вы пишите о простых вещах с такой теплотой и нежностью, что можно расплакаться. Браво!

Мама Зины Крайгород Плачу...

Аноним Крайгород Да,здорово.

марина. Крайгород Рассказ чудо как хорош.И слава богу без всяких "секс уклонов".Спасибо.

Добавить Ваш комментарий


Loading...

Вам будет интересно: