другие авторы


Тест по Чехову (окончание)

Товарищ Писатель особенно любил беседовать с разного рода кандидатами, депутатами, министрами, и дальше, в смысле, выше. Он любил показывать всем свой высочайший, как ему казалось, уровень самообразования, культуры, всезнайства и всеумейства. В беседах, если эти поучительные монологи можно было назвать беседами, он выпендривался напропалую, стараясь уличить каждого в незнании досоветской, советской и постсоветской литературы.

Писатель и эСэС заговорили о статьях Ленина. Первый доказывал второму, что в ленинских текстах много художественного, и он рассматривает их как настоящие художественные произведения. эСэС ещё до начала разговора успел, мягко выражаясь, обалдеть от предположений Писателя, а теперь и вовсе не знал, как заставить угомониться новоявленного лениномана. Собравшиеся в зале потихоньку начали прислушиваться к их спору. Хотя спором это нельзя было назвать, потому что говорил, в основном, Писатель.

Вдруг эСэС, заговорщицки взяв под локоть Писателя, склонившись к его уху, деланно тихим голосом, но так, чтобы близстоящие слышали, спросил:


«Это я – Зина!»

В старой ленинградской коммунальной квартире, где жила Зина, было пять комнат. Две занимали одинокие старичок и старушка, которых жильцы всё время хотели поженить, в двух других жили семьи: полноценная и неполноценная, а последняя комната, самая маленькая, принадлежала студентке-выпускнице университета Анне Мохиной. Коммуналку можно было смело отнести к разряду спокойных. То есть, именно так протекала жизнь квартиросъёмщиков, обречённых на вечное совместное существование.

В квартире к неполноценной семье относилась Зиночка Зиновьева и её маленький сынишка Павлик. Муж Зизи (так ласково называли Зину соседи, объединив два первых слога от её имени и фамилии) давно и куда-то у…шёл, у…ехал, у…бежал, в общем, улетучился. Ни алиментов, ни иных знаков внимания жене и сыну не посылал.

Зине помогали все. Это был тот случай из коммунальной жизни, когда удачно сочетались доброжелательность и взаимовыручка, жалость и искреннее желание помочь одинокой матери. Ссудить денег до зарплаты, связать шерстяные носочки для мальчика, опустить в почтовый ящик письмо для Зининой бабушки, живущей где-то в Архангельской области, написанное «сто лет назад» и столько же лет пролежавшее в сумочке и не отправленное только потому, что почтовый ящик не встречается на маршруте дом - детский сад - работа, и ещё много разных мелочей, на которые Зине просто не хватает времени, - всё это с удовольствием делали для неё великодушные соседи. К сожалению, эти мелочи кажутся мелочами только тогда, когда на них есть время или в них нет нужды.


«Это я - Зина!» Окончание

Однажды Зина пекла пирог по случаю именин Татьяны Тимофеевны, соседки-«невесты» из первой комнаты налево по коридору. Услышав на кухне, как Аня безрезультатно пытается упросить Пашку уйти к себе и дать ей поучить билеты, Зина пришла на помощь подруге.

- Павлик, Ане надо уроки учить, понимаешь? Пойдём, ты поможешь мне пирожок в печку ставить, хорошо?

- Я не хочу печь пирожок, я хочу с Аней! – Спокойно, но достаточно твёрдо сказал сын.


С уважением, Людмила! (грустная повесть) Окончание

Людмила набрала номер Стрельникова-старшего, когда по телевизору зазвучали позывные программы «Время». Егор Юрьевич снял трубку почти сразу.

- Добрый вечер…

- Добрый, добрый. Знаешь, Мила, я просил тебя поговорить со мной, но сейчас понимаю – по телефону разговор не получится. Обстоятельства серьезные. Я уже послал к тебе своего водителя, он, наверное, уже ждет у подъезда. Если можешь, быстро соберись и приезжай ко мне. Договорились?


Никто ничего не отнял!

Она любила, когда на землю приходила ночь и… сны. Во сне все было гораздо проще. Не то, чтобы она не любила мужчину, который был рядом с ней, нет. Что-то было, граничащее с любовью. Но не любовь. Сказать ему об этом Она не могла, просто не могла и все. Сказать об этом, значило обидеть человека, который любил Ее всей душой. Так и жили…

Во сне Она могла быть сама собой, делать то, что хотела, чувствовать так, как хотела. Реальность дневная этого не давала. Поэтому она так любила ночь. И боялась, что не приснится больше тот сон, который знала наизусть, но проживала каждый раз заново. Она ждала его и боялась, что когда-нибудь во сне назовет имя того, кого она так любила, так ждала, по кому тосковала до сих пор.

Он любил, когда на землю приходила ночь и… сны. Женщина, лежащая рядом с ним в постели, так и не смогла занять все сердце без остатка. Он был ей благодарен за их жизнь, но любить ее не мог. Было только чувство уважения, а это – много. Так и жили… И только во сне он мог вернуться в прошлое, обнять ту единственную, любимую, желанную, с которой его разлучила жизнь, шепнуть Её имя.